— Я доволен своими.
— Ну, как знаете… А все лучше попробуйте мои! — потчевал адмирал.
Ашанин, улыбаясь, взял адмиральскую папиросу.
Адмирал несколько секунд молчал, вперив глаза в Ашанина, и, наконец, проговорил:
— А знаете, что я вам скажу, Ашанин… Ведь вы недурно перевели то, что я вам поручил… И слог у вас есть… Гладко написано… Это весьма полезно для морского офицера уметь хорошо излагать свои мысли… Очень даже полезно… Не правда ли?
— Совершенно верно, ваше превосходительство.
— А то другой и неглупый человек видит много интересного и по морскому делу и так вообще, а написать не умеет… да… И ни с кем не может поделиться своими сведениями, напечатать их, например, в «Морском Сборнике»…[101] И это очень жаль.
Ашанин слушал и недоумевал, к чему ведет речь адмирал и зачем, собственно, он его призвал. А адмирал между тем подвинул к Ашанину ящик с папиросами и, закурив сам, продолжал:
— Советую вам обратить на это внимание. У вас есть способность писать… И вы должны писать… Что вы на это скажете?
Зардевшийся Ашанин отвечал, что до сих пор не думал об этом вопросе, причем утаил, однако, от адмирала, что извел уже немало бумаги на сочинение стихов и что, кроме того, вел, хотя и неаккуратно, дневник, в который записывал свои впечатления и описывал посещаемые им порты.