— Помилосердствуйте, Василий Васильич… Разве вы не знаете? — воскликнула она.
— То-то не знаю… Читал только в газетах…
— А у меня с утра только и разговоров, что об этой ужасной истории… Я слышала ее бесчисленное число раз.
— Но все-таки разрешите и мне узнать, а Андрею Михайловичу — рассказать.
— Разрешаю, но только пересяду подальше от вас, господа! — проговорила Аносова, вставая, и присела около полковника.
— Это очень грустная и поучительная история! — сказал в виде предисловия старый профессор. — Прежде этого не бывало! — прибавил он.
И Косицкий рассказал, что сегодня утром Заречный получил письмо, написанное Перелесовым в день самоубийства. В этом письме несчастный сообщал, что автором пасквильной статьи был он, и так как, несмотря на принятые им меры скрыть следы своего авторства, оно открылось, то он решил не жить, чтоб не видать заслуженного презрения порядочных людей…
— По крайней мере искупил свою вину… По нынешним временам это редкость! — заметил взволнованный рассказом Невзгодин. — А как же открылось его авторство?
— И это он объяснил в своем длинном и обстоятельном предсмертном письме. Дело в том, что вчера утром приходил один молодой человек, его родственник, и рассказал, что фактор типографии газеты, в которой помещен пасквиль, называет его автором и что слухи эти уже ходят… Да. Письмо производит потрясающее впечатление… Перелесов просит Заречного простить ему хотя за то, что подлость не достигла цели, а цель была — занять его место. Но мертвые срама не имут, а живые…
Косицкий сердито покачал головой и продолжал: