— С добрым утром, Алексей Алексеич, — осторожно и серьезно-печально промолвил старший офицер.
Капитан остановился.
— Здравствуйте, Павел Никитич, — официальным суховатым тоном сказал Бездолин, протягивая небольшую, длинную и худую руку с обручальным кольцом.
Густые его брови нахмурились, и у переносицы собрались морщины. Черные глаза, серьезные и пронизывающие, вопросительно смотрели на старшего офицера.
Этот взгляд всегда беспокоил и смущал Павла Никитича, в это утро особенно.
Он, невольно краснея и торопясь, проговорил:
— Мне неприятно, что приходится доложить вам, Алексей Алексеич, о неожиданном происшествии… Ваша Дианка пропала.
Капитан молчал.
Старший офицер еще торопливее продолжал:
— Команда не виновна в этом подлом поступке, противном дисциплине. Команда не знала о нем и негодует на виноватого, который долгое время не сознавался… Боцман отказался указать мне на подозреваемого человека, и я взыщу с него. По счастью, мне удалось убедить виноватого сознаться. Это, как я и не сомневался, Зябликов…