И он протянул Весеньеву руку. Тот пожал ее.
— Прости меня, — повторил он, — и слушай: Джильда никогда не была моей любовницей. Я гнусно наврал на нее. Она любит одного тебя…
И тотчас же у Весеньева исчезла всякая злоба на Оленича, и он взволнованно проговорил:
— Зачем ты это сделал?
— Я тоже люблю Джильду… и ревновал… понимаешь?.. Сперва я ухаживал за ней, чтоб открыть тебе глаза и остановить от женитьбы, а потом… потом… увлекся ею…
— А она?
— Она жалела меня, слушала, что я ей говорил, и скрывала наши свидания, чтобы не огорчить тебя… Она несчастная, легкомысленная, все, что хочешь, но не лживое создание… Но ты все-таки не женись на ней!.. Она измучит тебя… Ты всегда будешь ее подозревать… Прости же, Боря… Скажи, что ты не вспомнишь лихом своего друга…
— Володя… милый… Так зачем же?.. Забудем все и… прости меня. Дуэль недействительна…
— Нет, голубчик… Нельзя… Слово держать надо. Надо искупить позор оскорбления и подлость. Прощай!..
Они обнялись крепко, по-братски.