Так говорил старик Чепелев Елене, сидя июльским утром на балконе своей дачи за картой.
— Полно, папа, тебе утешать меня. Точно я не вижу, что ты сам расстроен нашими неудачами, — проговорила Елена.
— Обидно, конечно, обидно… Шли, шли и вдруг наткнулись на Плевну, чтобы ее черт побрал! Но все-таки унывать нечего… Бог даст еще поправимся… Вот скверно только, что о солдате мало заботятся, плохо кормят его, обкрадывают там разные интенданты… Вот за это так мало виселицы! — энергично проговорил старик. — Я, не задумываясь, повесил бы таких негодяев…
В последнее время даже и старик Чепелев, говоривший вначале, что война с турками — плевое дело, стал несколько гневаться, и хотя не показывал этого, но сам нередко задумывался и возмущался, читая известия о том, как продовольствуют солдат. Известная телеграмма Мак-Гахана, описывавшая, как наши солдаты, сами голодные, делились последним с болгарами, умиляла сердце старого генерала, и он со слезами на глазах говорил, что стыдно обижать таких безропотных и выносливых солдат, как наши.
— А о Венецком все нет известий, папочка?..
— Нет, Леля, еще нет, но, вероятно, все слава богу… Вот посмотри-ка, девочка, на карту. Взгляни-ка сюда. Вот она, эта самая Плевна!..
Старик, видимо, хотел отвлечь свою дочь от расспросов о Венецком и сам начинал сомневаться, жив ли молодой человек. «И то ни разу не написал!» — подумал он.
Елена с грустной улыбкой глядела на карту, слушая старика, как надо нам покончить с этой проклятой Плевной.
— Осман — умный генерал… Понимает, как действовать, и действует умно. Надо и нам так же действовать и не соваться одною грудью. Грудь хороша, но ведь и солдата пожалеть надо.
— Но ведь ты сам, папа, говорил, что надо без хитростей, прямо?..