— Ну да, говорил и теперь говорю, но надо знать время.
Старик даже рассердился, что Елена подметила противоречие в его словах.
— Конечно, надо действовать с нашим солдатом по-русски, то есть напролом, но если раз не удалось… нельзя же. Знаешь что, Леночка, я тебе скажу… У нас солдаты прекрасные, а…
Он не досказал своей мысли и медленно перекрестился.
— И дай бог, чтобы Плевна образумила их!.. Вот рассказывают, что сами они живут прекрасно там, ни в чем не нуждаются, а люди!! Я, Леля, когда был на Кавказе, я ел то же, что и солдаты, и как же они любили меня! Первым делом о них заботился. Никаких этих колясок у меня не было. Ну, да что говорить! Очень уже нынче эта манера подлая развилась… о себе думают, а о других… Ну, и воровство, говорят, в армии идет такое, что просто страшно становится.
Генерал совсем вышел из себя и, точно вообразив, что перед ним сидела не дочь, а интендант, стал браниться и грозить, что их всех перевешают.
Елена слушала все эти угрозы и, когда отец кончил, спросила его:
— Неужели, папа, так обижают солдат?
— Я, дочка, дорого бы дал, чтобы все, что пишут, оказалось неправдой, но ведь еще пишут не все! Недавно в военном министерстве мне рассказывали такие вещи, что просто стыдно было слушать… А там ничего — еще улыбались чиновники…
Старик продолжал разговор на эту тему, как на террасу вошла Александра Матвеевна. Она была в кисейном капоте, в соломенной шляпке, украшенной цветами; в руках у нее был букет цветов. На ее некогда красивом лице очень заметны были следы подкраски и подрисовки.