В первый раз в жизни старик высказал ей несколько горьких упреков.
Александра Матвеевна хотела было разыграть роль оскорбленной невинности, но Чепелев остановил ее:
— Бога ради, без сцен… Вы знаете, что я не могу им поверить… Не за себя начал я говорить с вами — что мне? — а за Леночку… Вы не пожалели бедную девочку для своего…
Он вовремя остановился… Слово чуть было не сорвалось с его дрожащих губ.
— Вы не жалели меня… вы обманывали меня, — ведь я все видел, хотя вы и думали, что я ничего не вижу, — но это дело вашей совести… Но после того как письмо покойного Борского открыло все… я не могу оставаться спокойным… Не мешайте же нам, прошу вас…
Александра Матвеевна поплакала после этого объяснения, но скоро утешилась. Жизнь за границей давно прельщала ее. За предлогом дело не станет. Она скажет знакомым, что больна, что доктор послал ее за границу, и приличия будут соблюдены…
После этого объяснения у Чепелева точно гора свалилась с плеч, и он весело мечтал, как счастливо заживут они вдвоем с своей девочкой. Средств для них хватит, а на наследство Орефьева он не рассчитывал, да как-то и не любил говорить об этом и не хотел слушать истории о подложном духовном завещании, когда ему об этом радостно объявила Александра Матвеевна.
— У меня девочка больна, а вы о глупостях говорите! — сказал он с сердцем своей жене.
«Дурак!» — промолвила про себя Александра Матвеевна, насмешливо поглядывая на мужа.
Елена быстро поправлялась, но старик с грустью видел, что хоть она и старалась при отце казаться веселой, но в глубине сердца таила горе и нередко задумывалась.