Тем временем Варвара Николаевна с такою ласковостью отвечала на приветствие Борского, так нежно попеняла ему, что он совсем забыл своего старого приятеля, и так мило заметила ему, что теперь, когда они породнились (при этом она усмехнулась), она надеется, что он познакомит ее с милой племянницей и будет ее чаше навещать, — что Борский мысленно обругал ее самым площадным образом.
— Как кстати вы катались! — донимала она его…
— Как видно, не совсем…
— Как не совсем? По крайней мере узнали о нашей свадьбе раньше других! Мы избегали парада! — тихо заметила она, беря под руку мужа и направляясь к выходу.
Угрюмый, вернулся Борский домой, и когда Елена, поджидавшая его обедать, взглянула на него, то была изумлена: такое злое выражение было у него в глазах. Таким она его никогда не видала. Он ничего не ел и за обедом просидел, против обыкновения, молча.
Варвара Николаевна была взбешена. Едва она успела сесть в карету, как дала волю своему гневу и обрушилась на мужа.
— Ваши родные хотели сделать какой-то скандал… Это наконец невыносимо… Разве вы маленький или сумасшедший?.. Их алчность доводит их до глупости… Вы видели… Они с собою зачем-то привозили полицейского…
— Полицейского? — удивился старик.
— Да, полицейского! Вы его, верно, не заметили… Это что же такое?.. И я вас прошу, чтобы их нога не была у нас в доме… Я не желаю подвергаться оскорблениям!..
Но она напрасно просила об этом Орефьева. Он и сам был раздражен неожиданною встречей, а известие о полицейском привело его в бешенство.