— Вот этот корпус идет вперед, переходит Балканы вот здесь… Этот корпус переходит Балканы вот тут… Третий корпус, Леля, в это время форсированным маршем направляется к Шумле… Все они соединяются у Адрианополя, а турки в это время бегут, бегут, Лелечка, как зайцы, в своих красных фесках… Мы без бою берем Адрианополь, а оттуда до Царьграда рукой подать…
— А где же, папа, твои резервы? — остановила его, сквозь слезы улыбаясь, Елена.
— Резервы?.. А зачем нам резервы, позволь тебя спросить? — горячился старик. — Какие такие резервы!.. Нам не надо резервов… Вперед с богом, — и кончено! Еще резервы выдумала. С турками — резервы! — сердито повторял старик. — Эх, вижу я, девочка, ты от кого-нибудь наслышалась о резервах… Мы, брат, не станем по-прусски цирлих-манирлих выделывать. Шалишь, девочка! Мы по-русски, начистоту… За царя и Русь святую с богом марш, ура! — и посмотрим, кто устоит против русского штыка… Я слышал, что у нас такой план и выработан… С богом вперед, — и ничего более… Да и зачем нам другой план?.. С русскими солдатами да еще планы… Помнишь, девочка, Суворова?..
Старик оживился и продолжал рассказывать на эту тему, не замечая, что дочка давно не слушает его, хотя и глядит на него. Он начал было излагать, как мы возьмем Царьград, выгоним султана в Малую Азию (эта смелая мысль, надо, впрочем, заметить, явилась у него сегодня утром под влиянием статьи любимой им газеты, настоятельно требовавшей прогнать султана в Малую Азию) и сделаем Царьград вольным городом, и, окончив с этим вопросом, внезапно спросил:
— Так ли я говорю, Леля?..
— О чем, папа? — встрепенулась Елена.
— Э-э… да ты сегодня что-то рассеянно слушаешь! — ласково промолвил старик.
И, нежно заглядывая ей в лицо, тихо прошептал:
— Милая… голубушка моя… Да что же ты такая грустная?.. Ведь я не неволил тебя… Ты сама хотела этой свадьбы…
— Что ты, папа?.. Я ничего… Я так только… взгрустнулось, а ты продолжай… Ты говорил, что мы взяли Константинополь.