— Лучше достойная смерть, чем позорный плен. Но ведь у нас еще есть воздух и электроэнергия. Мы можем держаться, товарищ командир!
— Да, час мы продержимся, — соглашаюсь я. — А что же делать остальное время, когда у нас полностью иссякнут энергоресурсы?
В это мгновение меня осенила мысль.
Подозвав Смычкова и Хвалова, объясняю им новую задачу.
— Все ясно! — бодро рапортует Смычков и в ту же минуту начинает отдавать нужные приказания.
— Так точно, все ясно! — вслед за Смычковым отзывается Хвалов и, на секунду оторвавшись от штурманского колеса, оттянув полу свитера, вытирает раскрасневшееся лицо и, откинув назад спавшие на лоб мокрые от пота волосы, снова занимает прежнее положение. Он заметно ободрился, только глубокое частое дыхание выдавало его непомерную усталость. Щекин попросил разрешения передать счисление молодому штурману и помочь Хвалову. Я не возражал.
Через минуту Смычков докладывает: лодка удиферентована, боцман точно держит глубину.
Я приказываю соблюдать полную тишину и докладывать мне обо всем, что может быть услышано за бортом.
Снова томительное ожидание. Подводная лодка, как бы наощупь, медленно, крадучись, идет вперед. Мысленно отсчитываю расстояние, отделяющее нас от сети. Взоры всех устремились на боцмана и на приборы управления. Смычков, упершись одной рукой в шпангоут подволока, а другой в лебедку перископа, не сводит глаз с приборов. Его волнение проявляется только в том, что время от времени он барабанит пальцами по щеке вьюшки троса перископа.
«А вдруг снова неудача?» — от одной этой мысли становилось холодно.