Действительно, уже около получаса корабли противника ничем не обнаруживают своего присутствия.
— Товарищ Лебедев, — заглядываю я во второй отсек, где за полуоткрытой дверцей сидит, согнувшись, Лебедев, — вы слышите противника?
— Катера справа и слева от лодки на курсовых… — докладывает Лебедев и добавляет: — Катера стоят без хода или имеют очень малый ход. Я хорошо слышу моторы, но не слышу работы винтов.
По моим приблизительным расчетам мы подходим к сети. В висках стучит. Глядя на приборы, напрягаю все внимание и с замиранием сердца жду, что будет дальше…
В центральном посту совсем тихо, можно слышать тиканье судовых часов, висящих над столом, и периодическое сухое потрескивание репитора гирокомпаса, расположенного в рубке…
Вдруг лодка точно вздрогнула и качнулась, слегка изменив положение. Пузырек диферентометра покатился к носу, остановился на четырех градусах и медленно пошел обратно — к нулю. Кровь ударила в голову. Мне кажется, что сердце прекратило биение… Еще момент… И все решится. Приказываю дать толчок полным ходом и затем остановить винт.
Приказание мгновенно выполняется, и ход остановлен.
Прошли, вырвались! Трудно сдержать радость. Сердце бьется учащенно. Хочется обнять всех, кто находится рядом со мной, но надо попрежнему соблюдать спокойствие. Еще неизвестно, что ждет впереди… Приказываю дать малый ход вперед и опустить лаг, убедиться, что винт чист и мы идем вперед, оставив позади злополучную сеть.
Через минуту Мартынов докладывает: «нагрузка на вал нормальная», а Зубков звонким веселым голосом сообщает: «лаг дает отсчеты». Теперь нет никаких сомнений. Поздравляю своих товарищей с очень большой победой жизни над смертью. Матрос, который уже стоит у переговорной трубы, дублирует мои слова по всем отсекам. И сразу в лодке как будто все проснулись, начались оживленные разговоры; каждый старается поделиться своими переживаниями. Смычков смеется, потирая руки от удовольствия и незамедлительно начинает шутить:
— Я предлагаю всплыть и помахать платочком одураченному противнику.