В отсеках загремели столы и посуда. Кок Иванов засуетился в своей провизионке.
В центральном посту остается Щекин, а я иду во второй отсек и, сев на диван, только теперь чувствую невероятную усталость. Голову так и тянет к подушке, но отдыхать еще рано. Ни один командир корабля не позволит себе отдых в такой обстановке, хотя бы до этого ему пришлось двое-трое или даже четверо суток, не смыкая глаз, находиться на своем боевом посту.
Расчеты показывают, что мы вышли из фиорда. Останавливаем ход. Противник не обнаружен. Стало быть опасность миновала.
Мы садимся за стол и приступаем к трапезе, поблизости раздается огромной силы взрыв. Корпус лодки дрожит. Тарелка с супом опрокидывается на меня, и я, что называется сломя голову, бегу в центральный пост. Лодка всплывает. Центральный пост в полумраке; от взрыва лопнуло сразу несколько плафонов и лампочек.
Одно за другим отдаю необходимые приказания. Немедленно остановлен компрессор. Лодка уклоняется, зарывается в глубину, на полном ходу резко делает поворот вправо… Через полторы-две минуты ложится на новый курс. Снова раздается взрыв такой же огромной силы и снова где-то за кормой.
Когда подводная лодка подвергается бомбовому преследованию противника, люди не видят падающих бомб, от которых они могли бы уклониться, ориентируясь и приноравливаясь к местности, как это бывает на сухопутном фронте. Под водой бомбежка переживается значительно острее, ибо достаточно небольшой пробоины в корпусе, и корабль при проявлении малейшей растерянности и замешательства может погибнуть.
— Бомбят, сволочи, по курсу, на котором нас обнаружили. Хорошо, что хоть мы во-время отвернули, — говорит Щекин.
— Проворонили нас, спохватились, да поздновато, — отозвался Смычков со свойственным ему юмором, потирая от удовольствия руки. Эго его обычный жест, когда хитроумной комбинацией за шахматной доской, или в ожесточенном споре ему удается победить «противника».
— Да, проворонили, — соглашаюсь я.
— Сейчас мы их будем водить за нос…