— Завод? — спросил он шофера.
— Наш завод, — подтвердил водитель.
Фомичев задумался о заводских делах. Отношения с двумя людьми, полные неопределенности и неясности, мучили его: с Мариной Николаевной и Сазоновым.
«Что же с Мариной? — размышлял Фомичев. — Почему с ней у меня такие неясные и странные отношения? Почему я так нерешителен?» Перед ним впервые с такой силой вставал вопрос о возможности соединения своей жизни с другой. Он испытывал совершенно незнакомое ему волнение при каждой встрече с Мариной. Ему казалось, что она хорошо сможет понять его всего, со всеми его достоинствами и недостатками. С ней ему будет легко и хорошо.
Закрыв глаза, Фомичев вспоминал все встречи с Мариной Николаевной, весь медленный путь их сближения, — те мимолетные встречи, когда он еще был начальником цеха и, видя ее так часто вместе с Гребневым, подозревал о их близких отношениях; более продолжительные, когда он стал главным инженером.
Но особенно ярки и свежи были в памяти все встречи последнего времени, начиная с того дня, когда он поздно вечером зашел к Марине Николаевне в лабораторию и вместе они ходили по заводу. Как холодно и враждебно встретила она его тогда. Но казалось, что с того дня минуло много времени, — так резко изменились их отношения. Вероятно он не обманывался в этом. Каким оживленным становится при встречах ее лицо, сколько в ее голосе оттенков и какое богатство интонаций. И она так чутко понимает его настроение. Ее голос ему теперь так знаком, что когда он слышит его по телефону, то может описать выражение глаз Марины в эту минуту.
Он должен поговорить с ней. Марина Николаевна и в самом деле может уехать с завода. Завтра же он повидает ее. В первый раз они встретятся вне завода, вне Служебных дел.
Твердо решив это, Фомичев испытал облегчение, и его отношения с Сазоновым вдруг тоже стали ясными и определенными.
Сазонов считает себя обойденным на заводе и обиженным. Он потерял почву под ногами. С ним необходимо поговорить, сделать это нужно возможно скорее, не откладывая, сделать это сегодня же.
Сквозь деревья в серых сумерках сверкнула цепочка заводских огней и шофер спросил: