— Зачем так пышно. Лучше расскажите, как и что решили делать.
— Сейчас с Годуновым мирился. Перевожу его смену на почасовой график. Через две недели его смена далеко уйдет. А за ним и другие потянутся.
— Вот это деловой разговор. Узнаю советского инженера! Признать вину — не так уж трудно. На деле показать себя надо. Это сложнее и труднее. Садитесь и рассказывайте. Кубарев все знает?
Парторг внимательно слушал искренний рассказ инженера. «Тяжелый он человек, — думал о Сазонове парторг, — но уж коли в нем совершился поворот, то это правда. Он не из тех, что могут легко признавать свои ошибки, каяться».
— А скажите, — прервал он Сазонова, — почему с вами все это происходило? Вот так честно, прямо. Конечно,, если доверяете мне.
Сазонов, раздумывая, посмотрел на Данько.
— Скажу, — решился он. — Скажу… Завидовал. Сначала думал, — это после войны, хвалили меня тогда за работу, — выдвинут на другой завод, повысят. Потом, когда пришел Фомичев, завидовал ему: казалось, что он мое место занял… Вот откуда все это, товарищ Данько.
21
Фомичев ходил по заводу с дымящейся трубкой в зубах, насвистывая и напевая, если поблизости нет людей. В кабинете его трудно застать. В тех случаях, когда он срочно нужен, по всем уголкам завода раздается хриплый голос из репродукторов: «Товарища Фомичева просят к телефону». Это центральная диспетчерская разыскивает его.
Днем душно и жарко. И ночью не спадает жара. Окон не закрывают, и на ночной улице слышно, как вызванивают часы, где-то плачет ребенок, сонный женский голос напевает песенку, кто-то вдруг вскрикнет во сне или рассмеется таким счастливым и заразительным смехом, что невольно замедлишь шаги и подумаешь, какая, вероятно, чудесная душа у этого, так хорошо и внезапно рассмеявшегося, человека.