— Посмотрим, посмотрим… Но торопитесь. Сейчас вы от всех отстаете.
В комнатах запели. Женские голоса вели песню, мужские ее подхватывали. Это была та песня, которую часто пели на фронте, в полку Фомичева. Ее пели счастливыми, звонкими голосами, и она звучала незнакомо.
Эта ночь и песня напоминали Фомичеву фронтовые ночи в лесу, ночи подготовки к наступлению. Он стоял и молча слушал, охваченный дорогими для него воспоминаниями.
25
В высокой мягкой черноте неба сверкал рубин звезды. Дым, выходивший из трубы, переливался розовыми тонами, и казалось, что полощется на ветру алое знамя.
Звезду видели в поселке медеплавильщиков, на нее любовались рабочие, шедшие в ночную смену. Ее рубин сверкал горнякам медных рудников. Машинисты паровозов на вспыхнувший блеск звезды ответили торжественными салютами гудков; им, как эхо, откликнулись гудки шахт.
Услышав этот хор гудков, подхваченный горами и лесами, в домах открывали окна.
Звезда горела над заводом.
Телеграфист уже выстукивал текст телеграммы, сообщавший в Москву о выполнении суточного задания по выплавке меди.
Фомичев был у себя в кабинете. Звезда была видна из окна. Он позвонил Марине Николаевне и спросил: