И вынула из-за кофточки бумажный треугольник письма.
У Семена Семеновича затряслись руки.
Он осторожно взял письмо и пошел в комнату, надел очки, и строчки запрыгали у него перед глазами.
— Нет, не могу. Читай, Зина!
Владимир был жив и писал Варе из госпиталя. Его подразделение забросили на самолетах в глубокий тыл противника, и оно пробыло там несколько месяцев. Владимира в этом походе ранило. Теперь он в госпитале, надеется, что скоро поправится и, может быть, сумеет на несколько дней заехать домой.
На следующий день почтальон принес письмо от Владимира и Клемёновым.
Приехал на побывку домой Владимир в августе.
Это лето было необыкновенным. Отгремели курско-белгородские бои. Немцев теснили на запад широким фронтом. Каждый день по радио передавали сводки о десятках освобожденных сел и городов. Донецкие металлурги уже собирались покинуть Урал. Москва салютовала героям боев, и казалось, что московские ракеты рассыпают свои звезды и в темном небе Урала.
Только переступив порог, Семен Семенович понял, что в доме произошло событие, какого еще и не бывало: с фронта приехал сын.
Владимир повзрослел, лицо его огрубело, над переносьем залегла глубокая морщинка, только глаза были такие же веселые. Говорил он громким басом. Новенькая гимнастерка с погонами старшины обтягивала его литое тело. Да, уехал почти юноша, а вернулся мужчина. Увидев отца, Владимир встал, чуть не упершись головой о потолок, и уронил костыль.