Семен Семенович с гордостью оглядел всех. Вот какая у него все же семья, все трудятся, все работают, громят немцев. Он дает чугун, старший сын строит завод и каждый день шлет на фронт вагоны — да, вагоны! — снарядов, дочь заведует музыкальной школами, учит детей фронтовиков, младший — герой-орденоносец. Можно гордиться такой семьей. Слезы навернулись у него на глазах, и он поспешил выйти из-за стола.
Мастер выбрался на улицу и остановился на крыльце. Августовское черное небо трепетало от заводских огней. Вдали зарево стояло над заводом, построенным Степаном. В ночи ясно слышался тяжелый перестук прави́льных молотов на старом металлургическом. Все звуки, даже шипение спускаемого пара на кукушке, бегавшей на золотой прииск, доносились отчетливо.
Владимир, заметивший исчезновение отца, тихонько вышел на улицу и увидел его у крыльца.
— Ты что, батя? — спросил он, трогая его за плечо.
— Иди к Варе. А я ничего, постою и приду. Вот голова что-то… Иди, иди.
Но сын не уходил.
— Скоро прикончат Гитлера, — сказал Владимир, как-бы разговаривая с собой. — По-другому у нас жизнь пойдет. Соскучился я по дому и заводу. Сколько я там о вас передумал. Плохо я жизнь понимал, война многому научила. Ох, лютые до работы и жизни люди вернутся.
Семен Семенович, тронутый любовью сына к дому, посмотрел в его блестевшие от огней завода глаза и тихо сказал:
— А я уж совсем подносился. Придется из доменного уйти, не дождаться мне тебя. А без дела сидеть не могу… К ремесленникам пойду, буду мальчишек учить.
— Ты на своем веку наработался… Я и то удивляюсь, как ты все еще держишься. Откуда у тебя силы берутся?