Смирнов сел рядом с геологом. «Чудно хороша, — подумал он о женщине. — Такие должны любить ребячью возню и вообще радоваться всем проявлениям детского характера». Геолог казался суховатым, сдержанным человеком, и журналист не знал, как надо вести себя с ним. Но, такие разные, они нравились ему оба.
— Надо тебе все же к Татьянке съездить, — произнес вполголоса Вадим Сергеевич, откладывая в сторону еще одно прочитанное письмо.
Наталья Михайловна быстро взглянула на него, брови ее чуть приметно сдвинулись, и она сразу же опустила голову.
— Это уже просто скучно слушать, — беспечным тоном произнесла она.
— А мне скучно повторять, — в голосе геолога зазвучало раздражение.
— Мы еще успеем об этом поговорить, — миролюбиво заметила она и, отдав ему последнее письмо, поднялась и направилась к дому. На крылечке она остановилась. — Сергей! — крикнула она звонко, словно ей было приятно, нарушить тишину вечера. — Почему костер тухнет?
— А вот сейчас разгорится, — откликнулся ей кто-то у костра.
Женщина вошла в дом.
Геолог, покончив с письмами, теперь шуршал газетами, а Смирнов смотрел, как сгущаются сумерки, на огонь костра, на дым, тянувшийся над водой, на людей, озаренных пламенем, и испытывал удивительное наслаждение от близости к этим людям.
— Вы к нам надолго? — спросил геолог, откладывая газету: стало темно. Спросил он скорее из вежливости, чем из любопытства.