Лухманцев и мотоциклист стояли у воды, не зная, чем они тут могут помочь. Немыслимо было и думать перебраться на лодке: ее сразу снесет по течению и опрокинет.
— Держи канат! — закричали с того берега и солдат, размахнувшись, швырнул канат. Он развернулся в воздухе и упал в воду метрах в трех от земли. Его вытянули из воды, и солдат, старательно сложив его в круг, опять запустил в воздух. В этот раз он коснулся земли, но Лухманцев не успел схватить конец, и канат ушел в воду. Только в третий раз, когда канат опять упал на землю, Лухманцев схватил его и, откинувшись, чувствуя, как тянет его к себе река, потащил к дереву. Он обмотал канат вокруг ствола несколько раз и завязал крепким узлом.
На той стороне с берега осторожно спустили в реку лодку, связанную коротким тросом на носу с натянутым над водой и задрожавшим, как струна, канатом. Солдат спрыгнул в плясавшую на волнах лодку, и за ним в нее сошел с чемоданчиком в руках капитан.
Солдат, перехватывая руки на канате, вел лодку. Это стоило ему больших усилий, а лодка будто совсем и не двигалась. Она то так высоко взлетала, что видно было ее просмоленное днище, то проваливалась носом в волны, и казалось, что она сейчас, залитая водой, пойдет ко дну. Лухманцев и мотоциклист ждали у кромки воды.
Прошло, наверное, не меньше получаса, пока лодка пристала к берегу и обессилевший солдат вылез из нее и сел прямо на мокрую землю, тяжело дыша.
Капитан выпрыгнул на берег и спросил:
— Как больной?
— Не спадает температура, — ответил Лухманцев.
Капитан сел в коляску, а Лухманцев примостился на сидении сзади мотоциклиста.
Лейтенант Шакурский встретил их под порталом дома заставы и повел к себе врача переодеваться. Пошел переодеться и Лухманцев.