— Обязательство не выполнили, — с упреком сказал он. — Кто виноват? Директор? Главный инженер? Они отвечают за завод перед партийной организацией, перед государством. А мы? Виновны не меньше, а может быть, и больше Немчинова и Фомичева. Вот давайте проверим, как каждый коммунист выполнил свои обязательства. Всем будет стыдно. Плохо, очень плохо, товарищи члены парткома. Теперь для нас повышенные обязательства — единственный план. Слышали Немчинова? Это наш план в послевоенной сталинской пятилетке. Я вам скажу, что произошло на заводе. Этой болезни есть название: самоуспокоенность! Да, да! Не кивай головой, Кубарев! Я еще скажу о тебе. Почили на лаврах. План выполнялся, знамя министерства у себя держали. Вот и успокоились. Нас радуют успехи всей промышленности, досрочно выполняющей план. А наше в этом участие?
Данько развел руками.
— Вот так и получается… Владимир Иванович много говорил. Перечислил целый ряд важных технических проблем. А людей забыли, товарищ Фомичев? Вот наша главная беда. После войны мы еще не сразу нашли новые формы работы с людьми. Виноват в этом партком, директор, главный инженер. Упустили организационные вопросы. В войну у нас были фронтовые, гвардейские бригады. Теперь их нет. А какие у нас появились новые формы социалистического соревнования? Чем наши стахановцы отличаются от тех, что были у нас до войны, в войну? Где наш зоркий партийный глаз к новым формам работы? А они есть. Следите внимательно за всем новым, что появляется на других заводах. Читали в газетах о лицевых счетах в фонд пятилетки? Введем такие и у нас. Пусть каждый рабочий знает, сколько он лично сделал для досрочного выполнения пятилетнего плана. Вот и будет у каждого перспектива в работе. Социалистическое соревнование поднимается на новую высоту. Прислушивайтесь к голосам рабочих, подхватывайте все новое, что идет на пользу завода. Это ваша, товарищи коммунисты, обязанность. Большое дело в стране решается. Мы ведем борьбу за коммунизм.
Голос его посуровел.
— Кое-кто сейчас в панику ударился, — посмотрел осуждающе на Кубарева. — Признак паники, Иван Анисимович, — неверие в командиров, сомнение в них. Такие сомнения здесь были. Паника — дело вредное. Надо поднимать весь советский народ, зажечь его верой в победу. Вы, Иван Анисимович, напрасно не рассказали, почему так плохо работают печи, почему не привели в порядок второго ватержакета. Да и начальник вашего цеха про обязательство не вспоминает. А вы — парторг цеха.
Он помолчал.
— У нас пока нет никаких оснований не доверять главному инженеру, — твердо сказал он. — Думаю, что мы не ошиблись, когда выдвигали его. Фомичев справится, если мы поможем ему. Но Фомичев должен помнить: мы помощь, но не подпорка.
Данько как-то особенно поглядел на членов парткома и медленно, веско, отделяя слово от слова, произнес:
— Теперь нашим планом является обязательство коллектива. Его мы не выполняем. Поэтому мы не имеем нрава зажигать звезду над заводом. Надо ее потушить. Она загорится, когда начнем выполнять обязательство.
Кубарев поднялся.