Немчинов помолчал, оглядывая членов парткома. Всем им тяжело за плохую работу завода, но директору тяжелее во много раз. Ведь вот какие разговоры приходится ему вести.
— Болтуны мы? — спросил Немчинов. — Не хочется этому верить. О Фомичеве тут говорили. Директора, видимо, из соображений гуманности не трогали. Болел, дескать, не виноват. Так у нас с вами, товарищи, не пойдет. Что же это такое? Если завод работает хорошо — это заслуга цехов; плохо — дирекция виновата? Нехорошо. Вот завтра я пойду по цехам, посмотрю, как вы работаете. А кое о чем и вообще молчали. Знают коммунисты, что медь наша стоит дорого? Знают! Производительность от плана отстает? Тоже знают. В чем же дело? Почему не считаете государственные деньги? Только я обязан их считать? Один Фомичев отвечает за качественные показатели?
Он повернулся к парторгу и сказал:
— Я понимаю, товарищ Данько, членов парткома тревожит положение на заводе. Это хорошо. Придется всем очень много работать. Все должны проникнуться тревогой и беспокойством за честь завода. Но членам парткома надо глубже заняться цеховыми делами, энергичнее помогать нам навести порядок на всех участках. Вот какие перед нами задачи.
Он тяжело опустился в кресло и опять закрыл глаза. Затянулось заседание. Надо бы уже быть дома, отдохнуть.
Поднялся Данько. Провел рукой по голове, приглаживая волосы, и молча оглядел всех, особенно пристальным взглядом задержался на Фомичеве, и главный инженер опустил глаза. Парторг взял в руки карандаш, повертел его в пальцах и отложил подальше от блокнота.
— Недавно мы приняли в партию кадрового пожилого рабочего, — тихо, словно беседуя с собой, сказал он. — Накануне приема я беседовал с ним, спросил: почему он, пожилой рабочий, решил вступить в партию? Ответ его замечательный. «Трофим Романович, сказал он мне, я уже давно работаю на заводе рядом с коммунистами. Посмотреть на нас — ничем не отличаемся, спецовки, у нас одинаковые, дело у нас одно и то же, знаем его хорошо. А вот, смотришь, глаз у партийного зорче твоего — дальше и больше видит; руки словно длиннее твоих — до всего скорее доходят; возраст один, а силы у него словно больше. Все это коммунистам партия дает».
Данько помолчал и строго продолжал:
— Завтра вы придете в цехи, и рабочие вас спросят: почему не выполняются обязательства и что они должны делать? Вас спросят, потому что у вас глаза зорче, руки длиннее и силы больше. Что вы им ответите? Я внимательно слушал все выступление и такого четкого ответа не услышал. Давайте-ка, прежде всего, признаемся, что зрение нам в этом случае изменило. Большой мы коллектив коммунистов, столько у нас везде зорких глаз, а вот все просмотрели, что начали мы отступать от своих обязательств.
И чем дальше он говорил, тем все более суровым становился его голос, все более темнели его глаза. Теперь уже не один Фомичев сидел, стараясь не встречаться с тревожным блеском глаз парторга.