Фомичев вышел из заводоуправления.
Ему было тяжело. Может быть, пойти к Вишневскому или Гребневу? Поздно. Хочется побродить, подумать обо всем, что было на парткоме.
Фомичев не замечал улиц, по которым шел, задумавшись, и вдруг очутился на окраине поселка.
Около завода вспыхнуло розовое пламя. Оно осветило близкий лес, одинокие домики и всполохами заиграло в небе. Синие тени деревьев заметались на залитой розовым светом земле. Шлак лили с высокой горки. Стекая ручьями с высокой насыпи, он быстро остывал, и деревья опять сливались в сплошную темную массу. Ковш, повернутый набок, долго сиял раскаленным днищем, похожим на полный круг луны, поднявшейся над горизонтом. Подошел паровоз и потянул за собой ковш. Сразу исчезло сходство с лунным ликом. Фомичев повернул к поселку.
Твои шаги звенят за мною,
Куда я ни войду, — ты там,
Не ты ли легкою стопою
За мною ходишь по ночам? —
услышал Фомичев сзади голос Гребнева.
— Не спится, грешник? — спросил Гребнев.