Фомичев все молчал, но внимательно слушал инженера. «Конечно, ему сейчас тяжело, — подумал Гребнев, продолжая говорить, словно и не замечая этого упорного молчания. — Надо помочь пережить ему эти трудные дни».
— Высокими мыслями живет народ — талантливый, самоотверженный, удивительно глубокий и разносторонний, — заговорил опять Гребнев. — И чем ближе стоишь к нашему народу, чем теснее с ним связан, тем больше дает это тебе радостей. Вот сейчас мы все обеспокоены. Чем? Ведь план мы выполняли! Да вот обязательство сорвали и… какая у нас тревога! О новой пятилетке беспокоятся. У всех забота — выполнить ее досрочно. Всенародная забота! Думаете, на заводе кто-нибудь сомневается в своих силах? Увидите, какие дела начнутся. Еще лучше мы узнаем всех наших людей. Они ведь в деле по-настоящему познаются. Надо только помочь им. Наш завод всегда высоко — всей стране было видно! — держал знамя соревнования. А я вас и на парткоме упрекал, что вы делами людей стали меньше интересоваться.
Он опять взглянул на Фомичева. Они уже спускались по каменистой дороге, и огни завода приближались к ним. Главный инженер шагал, держа сзади руки, прислушиваясь к словам Гребнева, но, казалось, мысли его были заняты чем-то другим. Лицо у него было хмурое.
— Мне потому-то и трудно сейчас, — произнес он первые слова. — Я понимаю, что не так повел себя. Признаюсь, — Фомичев даже остановился, — у меня как-то мысль мелькнула: не рановато ли меня выдвинули? Бывают ошибки. Предполагают в человеке способности, а их у него нет. Ведь не заменил я Сорокина.
— Это уж вы наговариваете на себя, Владимир Иванович, — весело возразил Гребнев. — Вот ведь какие мысли могут притти. Помню вас до войны боевым вожаком цеха. Не удивился, что на фронте стали полком командовать. Вернулись — смотрю: уверенный, твердый, решительный. Идет, и словно у него шпоры на ногах звенят. Словом, настоящий главный инженер. Нет, ваше выдвижение не случайно. Но хватит нам бродить. Пойдемте-ка пить чай к моей родственнице.
— К Марине Николаевне?
— Вот именно.
— Но уже поздно.
— Приглашен.
— Вы, но не я.