Она ввела мужчин в комнату и остановилась, словно ожидая, что еще скажет главный инженер.
— Это он, — показал Фомичев на Гребнева, — затащил меня к вам в такой неурочный час. Гоните, если мы вам помешали.
— А вот не прогоню, да еще и чаем напою. А теперь поскучайте немного, пока я чай приготовлю, — и она исчезла из комнаты.
Фомичев оглядел комнату, подошел к этажерке. Он увидел портрет хозяйки комнаты. Вероятно, тогда ей было лет шестнадцать-семнадцать. Ее легко можно было узнать на фотографии: какой-то особо милый поворот головы, свойственный только ей, и то же лукавое выражение в глазах, которое он увидел минуту назад, когда она спрашивала его о «головомойке». Рядом стоял портрет молодого мужчины, очевидно, ее погибшего мужа.
Фомичев обернулся, услышав шаги Марины Николаевны.
— Вы у себя в парткоме так шумели, — сказала она, — даже у нас в лаборатории было слышно.
Они сели за стол.
Принимая из ее рук стакан с чаем, Фомичев рассмеялся.
— Никак не думал у вас чаевничать.
— Какой же вы злопамятный!