Фомичеву было, несмотря на все ее радушие, неловко. Он достал трубку, хотел закурить, но смутился, отложил ее в сторону и опять принялся за чай.
Марина Николаевна внимательно наблюдала за ним. Огонек вспыхнул в ее глазах, ей захотелось непременно смутить его, и она вдруг спросила:
— Вы не жалеете, что стали главным инженером?
— Марина! — воскликнул Гребнев.
— А что? — она резко повернулась к Гребневу и с вызовом сказала: — Он может и не отвечать.
— Жалею? — Фомичев пожал плечами; вопрос ему не понравился; шутит она, что ли? — Почему вы спросили об этом?
— Почему? — она смотрела на него. — Вы очень переменились с тех пор, как покинули свой цех, — сказала она серьезно, словно жалея его. — Были самым нетерпеливым и шумным начальником цеха. Я помню, какие вы скандалы диспетчерам закатывали. Раньше вас видели на спортплощадке, во Дворце культуры. Всегда вы были на людях. А теперь вас не слышно, не видно. На заводе я вас встречаю редко. Всегда вы куда-то торопитесь. А где вы проводите вечера, выходные дни?
— На заводе.
— Ах, как трогательно! Все время так и будете жить?
— Много работы. Вы ведь сами иногда до поздней ночи сидите в лаборатории, — напомнил он ей.