Принесли последний анализ медного концентрата. Главный инженер посмотрел цифры: сниженное содержание меди, повышенная влажность.
Взяла листок и Марина Николаевна. Губы ее чуть дрогнули, она хотела что-то сказать, но, взглянув на лицо Фомичева с гневно сжатыми губами и остро блестящими глазами, раздумала. «Не надо вмешиваться, все нужное скажет он сам», — подумала она.
— В чем дело? — резко спросил Фомичев Гринева, взмахивая листком.
Гринев продолжал держаться так, как будто не мог понять, отчего так волнуется главный инженер. «Ну, прямо врач! — неприязненно подумал Фомичев. — И опять ручки в карманах».
— Видите ли, Владимир Иванович, — рассудительно произнес Гринев, словно только теперь поняв, почему волнуется главный инженер, и снисходительно решив его успокоить, — металлурги нам покоя не дают. Требуют: давай любой концентрат, дашь бы плавить можно. Тут уж не до качества. Вы сами понимаете.
— Чорт знает что! — крикнул Фомичев и осекся, вспомнив о Марине Николаевне; ему стало неприятно за сорвавшееся грубое слово. — Завтра разберусь, кто виноват, — проворчал он, — а сейчас прекратите это безобразие. Вы медь в отвалы гоните, а металлургов заставляете воду выпаривать.
— Хорошо. Но завтра они зашумят.
— Я должен повторить приказ?
Теперь Гринев совсем вынул руки из карманов и скучающе осмотрел их.
Только на улице Марина Николаевна опять заговорила: