— Правильно, Никита Павлович.
Мастер посмотрел на лицо Годунова. Мягкая спокойная улыбка освещала его бледное лицо. Казалось, что глаза его излучали свет, бросавший отблеск на все лицо. «Вот какое оно счастье, когда человек приходит к себе домой», — подумал о нем Точилов. Годунов внимательно слушал каждое слово Точилова. Ему было все интересно слушать.
— Придешь на завод, — сказал Точилов, — увидишь, какая у нас молодежь. Хорошему молодежь у нас учат. — И он словно для убедительности поднял руку. — Говорят ей: будьте подлинными патриотами, по-коммунистически думайте о своей жизни, о труде. Новых людей у нас в стране воспитывают для нового общества. Вот какая забота у партии и государства. На заводе иногда подумаешь: завод это или университет? После войны техникум открыли. Вся молодежь в него тянется. У меня в смене трое — студенты да пятеро в вечерней рабочей школе. Иной раз задумаешь что, сидишь, считаешь — никак не получается. Позовешь такого студента или ученика — раз, два — и готово. Такие рабочие пошли.
Годунов оглянул гостей.
— А звезду зажжем? — вдруг спросил он одного Точилова, но все его услышали. Кубарев недоуменно посмотрел в его сторону.
— А кто же в этом сомневается? — спросил Кубарев с угрозой, словно в комнате был человек, с которым он собирался сейчас сцепиться. Точилов молча смотрел на Годунова, потом медленно внушительно сказал:
— У нас в цехе так говорят… Мы давали слово — мы его и выполним. По-другому и быть не может. Вот так, Андрей Степанович, говорят у нас. Так и мы все скажем. Правда? — он оглянулся на всех и увидел согласные с ним лица. — А теперь спасибо за угощение. Домой пора, — и он первый поднялся из-за стола, пожилой, большой и грузноватый мастер.
11
После обхода завода у Немчинова с главным инженером был большой разговор о цеховых делах.
— Что происходит в ватержакетном цехе, Владимир Иванович? — спросил Немчинов. — Вы, кажется, запретили останавливать вторую печь. Там только и говорят об этом.