— Запретил, Георгий Георгиевич. Ее можно поправить на ходу. Выдувка печи — это крайняя мера. Можно обойтись без нее.
— Но почему вы не можете договориться с Сазоновым? Он-то и рассказывал мне об этом.
— Только Сазонов и возражает. Серьезных оснований у него нет. Лечить, мол, труднее, чем выдуть. Но Сазонов не хочет считаться с тем, что тогда мы на выплавке меди потеряем и эти потери не возместим.
— Плохо, когда главный инженер не может договориться с начальником цеха.
— Так уж вышло… Я взял на себя всю эту работу. Сейчас там появился Годунов — лучший на всех уральских заводах ватержакетчик. Он взялся помочь вылечить печь — и вылечит.
— Годунов? — недоверчиво переспросил Немчинов. — Разговаривал я и с ним. Вы учитываете: он недавно из госпиталя, отвык от завода. Да ему бы по-настоящему следовало еще отдохнуть.
— Предлагал ему — отказывается. Соскучился, говорит, по работе. Пошлем его в санаторий осенью.
— Плохо, когда мы перестаем верить начальнику цеха, не можем согласованно работать. Вы заметили перемены в Сазонове? Он стал хуже руководить цехом. И болтовня его мне не нравится. Видите ли, план он выполнял, а на него, бедного, гонения устраивают. Тон его разговоров не нравится. А цеховые дела запустил. Столько времени печь не могут поправить. Я не вижу в нем настойчивого желания исправлять положение в цехе.
Немчинов испытующе смотрел на Фомичева.
— Сазонов — инженер с большим стажем и опытом. Он может хорошо работать, — уклончиво сказал Фомичев. — Теперь там и Годунов. Я возлагаю на него большие надежды. Увидите его в работе. Он очень хороший ватержакетчик.