— Одна: на заводе сейчас у большинства хорошее чувство тревоги.
Разговор с директором заставил Фомичева вновь задуматься о Сазонове.
От Немчинова Фомичев сразу направился в ватержакетный цех. Отношения с Сазоновым у него становились все хуже. Сазонов словно хотел показать, что усилия главного инженера его не касаются. Фомичев делал вид, что этого не замечает.
Минуя конторку начальника цеха, Фомичев поднялся на колошниковую площадку ватержакетов.
Годунов стоял возле второй печи.
Он был в той самой кожаной спецовке, в которой главный инженер помнил его и до войны. Только правый пустой рукав, который еще вчера мотался при ходьбе, сегодня был вшит в карман и не мешал мастеру. За неделю работы у печей Годунов словно поправился, легкий румянец появился на бледном лице, мягче и спокойнее стали глаза.
Все эти дни Годунов проводил у печей. «Дорвался до цеха, — теперь хлебом не корми», — подумал Фомичев. Вторую печь так и не остановили. Годунов больше всего возился с ней, менял загрузку и распределение шихты, регулировал воздушный режим. Отработав смену, мастер в течение суток несколько раз заглядывал в цех. Борьба за печь только начиналась. Глядя на Годунова, и другие рабочие загорались желанием наладить больную печь.
Фомичев подошел к Годунову и тронул его за плечо.
— Как дела? — громко крикнул он.
— Сегодня больше руды проплавили! — прокричал в ответ Годунов, и лицо его расплылось в улыбке. — На второй плохо… Что делать, Владимир Иванович?