Он хотел осторожно коснуться прошлого. И хотя это было легкое прикосновение, оно причинило Матоушу боль.
— Нет, черта я уже играть не стану. Если нужно, возьмите Франту Ваха.
— Куда ему! Ему только вилами махать или солому резать.
Иржик настойчиво уговаривал Матоуша, но все усилия были напрасны. Матоуш заупрямился. В глубине души его тянуло снова встретиться с Розаркой на сцене. Ведь тогда, весной, черт не доиграл своей роли. Но это желание было его больным местом, и строптивость служила пластырем, под которым он скрывал его в надежде излечиться. Только пластырь этот больше разъедал и раздражал, чем успокаивал…
— Так что же мне передать жене?
— Передай привет, а играть я не буду.
На этом и разошлись. А мать сказала:
— Надо было послушаться: ты бы развлекся и не вешал бы голову, словно тебе завтра помирать.
— Черта в комедии я больше играть не буду! — отрезал сын и засмеялся. — Но помогать ему буду… помогать буду…
— Что это ты говоришь?