Витак быстро вскочил из-за стола и хотел броситься на него. Но Матоуш поднял дубинку и стал размахивать ею во все стороны. «Общинное право» потеряло свою чудодейственную силу и стало просто палкой для драки. В Матоуше вскипела отцовская кровь. С шумом вскочили богатеи со своих мест и бросились на мятежника, который отважился оскорбить их. Оскорбление требовало отмщения. На защиту сапожника поднялись безземельные. Кулаки и трубки так и мелькали в воздухе.
Бой окончился вничью; результатом его были ссадины, синяки, визг детей и причитания женщин у печи.
День клонился к вечеру, тьма застилала окна.
Матоуш с друзьями возвращались с поля боя с сознанием того, что они наполовину победили. Богатые крестьяне остались одни.
— Друзья, — начал рассудительно начальник, — насилием мы ничего не добьемся. Их больше, чем нас. Даже если бы у них не было перевеса, все равно дело могло бы дойти до жестокой схватки, с увечьями и кровью. Вы же знаете, как кончилось дело в Мухове, когда старожилы подрались с безземельными: теперь там вовсю расправляется суд. Надо взяться за дело с другого конца.
— Я же говорил, — подтверждает Вондрачек, и сморщенное лицо старого сутяжника просветлело в предвкушении нового судебного дела.
Снова идет обсуждение, снова споры. Глава общины возбудил в крестьянах страх перед тюрьмой, и этот страх победил. «Будем судиться», — решили все и, недовольные результатом, угрюмые покидали избу Витака.
— Наш прежний староста рассудил бы иначе… Он бы этих мужиков без всякой драки из избы вышвырнул, — ворчали они на нового начальника, расходясь в вечернем сумраке по домам.
Над деревней ночь распростерла свой черный плащ: люди спали. Лишь лай собак нарушал тишину, да безземельный Гозда, возвращаясь из трактира, где изрядно выпил, распевал:
Ехал шельма-богатей,