Матоуш вскочил:
— Что же он сказал?
— Да недобрые вещи… Кругом только об этом и разговор, а сегодня после обеда заговорили и у нас на фабрике… Правда, тебя он не называл, но каждый понял, что речь идет о тебе.
— Ты не мнись и говори прямо: что он обо мне говорил?
— Драчун, говорит, ни богу, ни людям ненужный человек. Паршивая овца, смутьян, безбожник, в церковь не ходит, не признает ничего святого. Каждый добрый христианин, говорит, должен обходить его за сто шагов и избегать всякого общения с ним. И всему, дескать, виной эта самая конституция и свобода. Но у нас, мол, теперь новый император. Он, мол, положит конец этим безумствам. Да укрепит его господь в этом богоугодном деле, и да поможет ему пресвятая дева богородица… Ну, в общем наговорил еще много и насчет мук ада, так что, говорят, женщины даже вздыхать начали…
— И все это в костеле?
— Сам я не слышал, но люди так рассказывают…
— Ну погоди, пан патер, я тебе покажу!
— Ради бога, — испугался Войта, — неужели ты осмелишься грозить святому отцу?
— А неужели ты думаешь, — отрезал Матоуш, — что несколько капель масла, которым попы мажут себе голову, делают их святыми? Неужели ты думаешь, что никто не смеет посчитаться с ними? Каким кто был раньше, таким останется и после маслица: хитрый — хитрецом, дурак — дураком, добрый — добряком, одним словом — такими же людьми, как мы, только помазанными… Вроде того как мой покойный отец лакировал эти святые статуи…