— Войтишек, ты жив?! — радостно воскликнула мать, поцеловала сына и, глядя на сутану, спросила: — Значит, ты все-таки станешь священником?
— Нет, не стану.
Старушка осеклась; на глазах ее выступили слезы.
Отец сурово нахмурился.
— Тогда почему ты носишь эту черную рясу? Скинь ее, чтобы она зря не лезла матери в глаза!
Сын хотел повесить сутану на гвоздь. Мать смотрела, как он снимает с себя одеяние, с которым были связаны все ее надежды, и невольно разрыдалась. Отец выхватил сутану из рук сына, со злостью швырнул ее в угол, где валялся старый хлам, и закричал на жену:
— Плачь! Плачь! Вот он, твой любимчик! Я всегда говорил, что он не годится для этого!
Потом набросился на сына:
— Ну, расскажи все-таки, где это ты шлялся, что мы с прошлой весны не получали от тебя никаких вестей! Мы уж думали, что тебя застрелили в троицын день на баррикадах!
— Значит, вы знаете?..