— Ну… Не так уж много… Когда ты долго не писал и мы не знали, что с тобой, я прошлой осенью, после уборки, съездил в Прагу. Там мне в семинарии сказали, что ты оттуда сбежал и бесследно исчез. Какой-то священник прибегал, говорят, во время июньских волнений к вам в большой дом. Вы смотрели сверху во двор, где собралось много студентов с ружьями. Он стал кричать, чтоб и вы сошли вниз к ним. Только один ты, говорят, послушался этого священника… В семинарии о нем плохо отзывались. Мне называли его имя. Его зовут… не то Сыроватка, не то Подмасли.
— Августин Сметана, — ответил Войта, — великий, знаменитый человек.
— Великий или невеликий, знаменитый или незнаменитый — об этом мы не будем говорить. Но с той поры о тебе не было ни слуху ни духу. Где же ты был и что поделывал больше года?
— Вы угадали: я был на баррикадах.
— Ну, им скоро пришел конец… Что же потом?
— После баррикад я, конечно, не мог вернуться в семинарию. Когда полиция стала разыскивать нас, я спрятался в предместье у знакомого столяра и выучился его ремеслу.
— Значит, вместо того чтобы пить у алтаря вино, ты будешь торчать за верстаком с рубанком в руках?.. Ей-богу, для этого не стоило так долго учить тебя и тратить столько денег, ведь мне пришлось заложить избу… А почему ты пришел в сутане, если уже не учишься и хочешь стать столяром? — Заметив, что Войта медлит с ответом, отец спросил: — Может, ты сделал что-нибудь нехорошее?
— Эта сутана помогла мне скрыться из Праги. Одежда священника оберегает от злых людей.
— Только не от ищеек, — ухмыльнулся отец и продолжал расспрашивать: — Значит, ты все-таки что-то сделал?
— Да, сделал и ношу это с собой, — сказал сын, ударяя правой рукой в грудь.