— Люди добрые, — удивленно вскрикнула Пепка Бартова, полоскавшая с младшей сестрой Кристиной и батрачкой Жантой белье в корыте, — что это случилось? Войта Пехар без четок идет!
— Убежал из семинарии, — усмехнулась батрачка, — пришел вчера вечером и теперь сядет на шею родителям… Идет с косой, топором, не то с мотыгой вместо кропила и кадила… Посмотрите только на него: в сапогах, в потрепанной куртке, даже старые кожаные штаны натянул… Ну и, конечно, курит… В отца пошел. Тот с трубкой во рту родился, с трубкой и умрет, ему трубку и в гроб положат.
— Ой-ой-ой! — удивилась Пепка. — И он мог стать священником?! Ведь он идет мимо памятника святой троицы, а сам не перекрестится, даже шапку не снимет.
Так злословили утром врановские сплетницы. Отец с сыном не сходили у них с языка; молва летела из уст в уста, от избы к избе. Но старому Пехару и дела нет до сплетен, он посасывает трубку и, шагая рядом с запряженной коровенкой, боронит и размышляет о барской земле, которую он, без сомнения, получит. И Войта не обращает внимания на то, что о нем говорят в селе. На душе тяжело, но в нагрудном кармане куртки у него лежит клад. Он все время щупает правой рукой карман, чтобы не потерять сокровище, и спешит к избе Штепанека. Мать, посмотрев в окно, говорит сыну, который чинит сапог:
— Матоуш, к нам идет кто-то похожий на Войту Пехара.
Матоуш бросает работу и выходит из дому навстречу товарищу.
— Ты жив?
— Жив.
— Откуда идешь?
— Я падаю, словно град с неба на панскую озимь. Ты один из тех, которые поймут меня.