— Пойду с тобой хоть в ад.
— Но пока, — улыбнулся Войта, — недалеко: только в Лоуков. Я хочу с тобой завтра рано утром сходить к Веруначу и Буриану. Арнольд хорошо знает обоих и во всем доверяет им. Мы должны всюду разбрасывать листовки и поднимать народ против господ. Будешь помогать?
Сердце и голова Матоуша пылали, словно в огне.
— Я готов умереть за этот остров, ей-богу, пусть хоть вешают. Я твой, ваш!
Друзья искренно пожали друг другу руки и пошли обратно в село.
— Так ты сбросил поповскую рясу?
— Да, и вместе с ней сбросил тяжкое бремя.
— Бремя? — спрашивал товарищ.
— Да… страшное бремя веры… Подумай только… Всеведущий бог, которому известно не только все настоящее, но и все будущее, сотворил ангелов, хотя знал наперед, что некоторых из них он сам за непокорность сбросит в пропасть ада… Всеведущий бог сотворил человека, зная заранее, что выгонит его за непослушание из рая, обречет его со всем потомством на нужду, страдание, горе и пошлет, как и дьявола, в пекло. Так, согласно всем церковным ученьям, самое доброе, святое, самое милосердное божество сотворило существа, жизнь которых полна бедствий, бесконечных мучений, голода; существа, которые по окончании их мученического земного пути оно же само бросает к черту в пасть на вечные муки. А подумай дальше… этот всемогущий и вездесущий бог, сотворивший вселенную, вечность времени, бесконечность пространства, превратился в человека со всеми его слабостями, пошел на крестное страдание, чтоб самого себя наказать за то, что его первое творение — человек — тысячу лет назад съел одно яблочко, нарушив запрет… Нет, всего этого не выдержит ни мой разум, ни мое сердце, хотя их вдохнул в меня тот же создатель, который будто бы повелевает верить в силу уничтожающую и притесняющую. Бремя это тяжко еще и оттого, что люди представляют бога как человека, более того, как старого, нервозного, докучливого еврея, который дает одному, отбирает у другого, бичует одного, попустительствует другому, мстит, злобствует, даже впадает в исступление. Таким представляли его евреи, когда Моисей водил их в пустыне.
Помолчав, Войта вздохнул и сказал: