— Все это я преодолел, и лучше об этом не думать. Нас ждет другое… Так, значит, завтра рано утром двинемся в Лоуков с листовками, и ничто нас не сможет остановить.
Друзья еще долго беседовали. Было около полудня, когда они расстались.
— Правда, об этом лучше не думать… нас ждут иные дела, — повторял Матоуш, приближаясь к дому.
Он был исполнен отваги и решимости.
Где-то написано, что жизнь мужчины — это битва за кусок хлеба, стремление к самке и борьба с противником. Матоушем тоже владели мужские инстинкты, но больше всего — стремление к борьбе против тех, кто держал мир в узде. Теперь он нашел не только товарища по борьбе, а целую армию заговорщиков. Матоуш ощущал в себе то радость, то страх: ведь в бою всегда есть чему радоваться и чего бояться. Сидя за работой, он до самого вечера думал о том, что прочел и услышал на Гавловой просеке. Потом во сне Матоуш зажигал костры на вершинах гор; народ восставал, шел в Прагу, а он сам ехал на коне со всеми. Все это было еще прекраснее, чем в прошлом году весной, когда славили конституцию и жгли барщину. Перед Матоушем простирались широкие поля зеленой озими, из которой выглядывали красные головки полевого мака. Ах, чего только не было в его воспаленном мозгу! Много такого, что получше и поважнее, чем товары в его жалкой лавчонке.
На другой день рано утром друзья отправились в Лоуков. Пехар нес листовки. Он шел, погруженный в свои мысли, молча, ничего не замечая. Зато Матоуш все видел и все слышал. Он слышал скворца, слышал дрозда, лес пел ему весеннюю песню. Он видел, как утреннее солнце купается в реке Изере, вдоль которой они шли, как оно светит с неба и из глубины вод. Старики называют май «терновой почкой». Но распускался не только терн, распускалась и радость жизни. Матоушу хотелось рассказать всему миру о предстоящих великих событиях: и сплетницам-бабкам, собиравшим в барских лесах хворост, и девушкам в голубых и красных одеждах, певшим на полях, даже мальчишкам, что пасли скот на холмах и громко щелкали бичами. В нем сидели дьявол и ангел, и они не ссорились, а вместе танцевали рейдовак[16], смеясь над горем и печалью. Матоуш не замечал, что друг шел рядом, молчаливый и замкнутый. Только у самого Лоукова Матоуш обратился к нему:
— Остановимся сперва в трактире у Верунача.
— У Верунача? — спросил Войта, очнувшись от тяжелых дум. Сердце у него сжалось. Он усмехнулся. В воспоминаниях промелькнула Тонча. Недолгой была их юношеская любовь, но песня ее звучала в его душе даже тогда, когда Войта был далеко-далеко, за темными лесами.
В горнице никого нет. Только кот мурлычет на печи и зелеными глазами смотрит на двери, над которыми вырезана и раскрашена надпись: «Сегодня за деньги, завтра даром». Видно, кот учится читать. «Завтра даром», — рассмеялись в лицо Матоушу раскрашенные каракули. Он нахмурился, но потом улыбнулся:
— Войта, завтра даром.