Все бы обошлось благополучно, но черт дернул за язык лакея Жана. Жан, кроме всего прочего, должен был ухаживать за господской бородой, брить барина, когда тот приезжал в имение.
— Ваше сиятельство, — начал он с подобострастной улыбкой, когда намылил графу щеки и взялся за бритву, — из тех зайцев, что были пойманы во время охоты, одного украли.
Он говорил правду: украден был тот самый заяц, с проволокой на шее. Люди не говорили о пропаже, чтоб не вызвать господского гнева. Но Жан был с лесниками на ножах и старался, где мог, насолить им. Он рассчитал правильно. Барин едва сдержался, чтоб не вскочить с кресла с намыленными, невыбритыми щеками.
— Допросить… Строго допросить, кто это сделал… Видно, тот подстреленный негодяй… Если и не он сам украл зайца, так, наверное, знает, кто вор… Разузнать и обо всем мне доложить сейчас же.
Так приказывал барин Францу, пока лакей пудрил ему лицо, подравнивал напильником ногти и подстригал ножничками волосы в ушах и в носу.
— Матоуш, к нам идет лесник со стражником. Видно, за тобой, — испуганно сказала мать в тот же день после обеда.
Матоуш полагал, что графинины дробинки уже спасли его, и очень удивился. Господские слуги пришли неожиданно, нюхали воздух, заглядывали в печь, искали в избе зайца, сырого или жареного; даже клочка заячьей шерсти или шкурки для них было бы достаточно. Они искали в чулане, погребе, на чердаке; побывали даже в таких местах, где уж никак не могло быть зайца. Не нашли.
— Сын не крадет, — защищала Матоуша мать.
— Не крадет, только ставит силки в чужом лесу, — проворчал лесник и добавил: — Ну, мы положим конец этому.
А стражник скомандовал: