— Уж признайтесь, что вы лезете к ним в пасть не столько из-за денег, сколько из-за девушки.
В лощине темнело, и не было видно, как покраснел Войта. Он ничего не ответил старику. Он любил Тончу, и когда думал о ней, у него пропадал страх перед жандармами.
— Так как? — спросил старик.
— Пойду, куда решил.
— Если вы во что бы то ни стало хотите заглянуть туда, то не ходите по крайней мере прямо в трактир к Веруначевым, а спрячьтесь у меня в избушке, пока жандарм не уберется. Потом вы можете тайком повидать девушку.
— Хорошо… Я так и сделаю.
— Уже темнеет. Пойдемте лесом, а потом тропинками ко мне, чтобы никто не видел.
Старик взял на плечо топор и мотыгу и, хромая, двинулся в путь по узкой, пролегающей среди густых зарослей стежке. Пехар шел за ним, безуспешно стараясь завязать откровенный разговор со стариком о прошлых временах, когда он, еще школьником, часто ночевал у него в домике во время каникул, а иногда от нечего делать помогал старику раздувать мехи в кузнице. Пехар тогда давал ему читать книги, а в праздники они часто беседовали за кружкой пива. Дед не отвечал Пехару и, мелькая среди деревьев как привидение, шел впереди, указывая дорогу.
Жандарм Коевак сидел в это время у Наймана в горнице за столом и рассказывал ему о молодом человеке, за которым он следил до самого леса, но потом потерял из виду.
— Мне приказано следить за каждым, кто шатается в этих местах.