— Ну, кончилось хорошо… Отпустили.
— Слава богу, одной заботой меньше.
Он немного отдохнул дома, потом взял скрипку и заиграл песенку.
— Что с тобой, Матоуш? Почему ты играешь такую тоскливую?
— Да ничего… Так просто.
В воскресенье Матоуш пошел в костел, но на хорах не пел, а только слушал проповедь.
— Повинуйтесь господам своим, — гремел голос священника. Он со всех сторон толковал этот приказ, словно поворачивал вертел, обжаривая мясо и пробуя — готово ли оно. Браконьеры, в том числе и Матоуш, понимали, на что он намекает. Священник говорил о них, о прошлой охоте и грозил земной и небесной карой. Проповеди для души были тем же, чем холодная и розги для тела. Страх перед господами на земле, страх перед дьяволом та том свете.
«Кромешный ад за пару зайцев, которые свободно бегают по лесам и никому не принадлежат?» В Матоуше говорили гнев и ненависть. Он не выдержал, вышел из костела и поспешил домой — без товарищей, один, совсем один.
«Этот поп врет!» — дорогой убеждал он сам себя; разум преодолевал укоренившийся, унаследованный от праотцев страх, который, точно щелочь, разъедал совесть, переходя от поколения к поколению.
И страх был побежден разумом.