— Я мог бы бежать иной, безопасной дорогой. Но я хотел в последний раз в жизни пожать тебе руку.
— А наш ребенок?
— Я вспоминал о нем, часто вспоминал… А сейчас давай скорее то, что мы доверили тебе тогда, на просеке.
Ружена встала на стул, протянула руку к низкому потолку, достала рукопись из-за балки и передала Матоушу:
— Возьми свою надежду и любовь!
— Они будут мне добрыми спутниками… Ну, а теперь спасибо вам, я иду.
Матоуш подошел к колыбели и посмотрел на ребенка.
— Бедный малютка… Будь здорова, Руженка!
Ей хотелось обнять и поцеловать его, но, пересилив себя, она только заплакала и пожала ему руку. Матоуш подал руку Кикалу, Иржи и тяжелыми шагами, шатаясь, направился к двери. Все провожали его глазами.
— Подожди! — окликнул его учитель. Он до сих пор чувствовал горечь от имени, которым окрестили ребенка. Огорчало его и то, что он только что видел и слышал. Но больше всего тронул его вид уходящего. Это уже был не прежний Матоуш — буйный, веселый, молодой и стройный, как сосенка. Теперь он сгорбился, был бледен, как смерть, только в глазах светилась какая-то мысль, большая, непонятная.