— Дай мне ее.
— Неужели ты хочешь взять ее с собой? Это опасно, тебя застрелят.
— Нет, я возьму…
— Из моих рук — нет.
— Послушай, это память о Пехаре, единственная моя надежда и любовь. Рукопись будет моим защитником, и не горюй, а радуйся: я бегу в далекие края и верю, что исполнится то, о чем нам говорил Пехар.
Матоуш был поглощен одним; мечта неразрывно срослась с его жизнью, она стала его судьбой и внушала ему мысль о том, что в «Манифесте» его спасение. Это была вера святого фанатика, беззаветная вера в то, что разуму кажется иногда невозможным.
Ружена снова зарыдала, ломая руки:
— Я должна стать виновницей твоего несчастья?
— Нет… наоборот… ты мне поможешь спастись. Вспомни, как ты помогала нам, как ты своей грудью согрела эти слова, палящие нам мозг…
Матоуш вздохнул после большого напряжения и сказал: