— Здесь был капеллан из Войкова и спрашивал тебя.
— Небось вы опять его угощали и отдали последний мед, который я берегла для престольного праздника?
— Ну, надо же было чем-нибудь его угостить…
— Подумаешь, невидаль какая!.. Поп!..
— Послушай, девка, брось-ка ты этих сапожников, держись капеллана. Войковский к нам ходит не зря: скоро он будет священником и возьмет тебя в экономки.
— Еще чего… Этот длиннополый в сапогах, да еще с тонзурой[6] среди рыжих волос?.. Все время держит в руке табакерку, крутит ее, как кофейную мельницу, то и дело нюхает табак, а под носом у него всегда висит капля.
— Это святой отец, а до прочего тебе дела нет.
— Папа! — всплеснула руками Розарка.
Ей хотелось добавить: «Какой вы глупый…»
Но вместо этого она расхохоталась. Смеялась над черной сутаной, над высокими сапогами и тонзурой, а больше всего — над табакеркой и каплей под носом.