— И чем же дело кончилось?
— Дочка и мать заревели. Но что же делать: им исстари дано право брать себе в прислуги любую девушку из крепостных. Я спросил, к кому посылают ее. Сказали, что к казначею, к этому старому холостяку… Вы же знаете, что это за птица…
— Да, братцы, эта птица тянется к бабам и воркует круглый год, — засмеялись стоявшие вокруг.
— Тогда нам было не до смеха. Девушка молодая… и на масленой должна была венчаться… Ну, мать отвела ее в сторону, строго приказала остерегаться старого гуляки, связала в узелок ее белье, платьица, рождественское печенье, и усач увел дочку в замок… Так они отомстили мне за тот праздник.
Он хотел было рассказать, что ему дали выкормить для пана двух телят и что пан хотел отнять у него делянку леса. Но его вдруг позвал девичий голос:
— Папа, мама наказала, чтобы вы шли домой… Пегая корова телится.
— Господи боже, Кристина, как же это ты прибежала так вдруг?!
— На панском дворе рассказывали, что барщины не будет и мы, деревенские, больше не будем служить господам. Как стемнело, я и убежала домой, к маме.
Она подошла ближе к костру. Лицо девушки зарумянилось от радости и быстрой ходьбы, зубы блестели в улыбке, в глазах сверкали искры. Молодежь вокруг встретила ее веселым возгласом: «Кристина!» Каждый поднес ей свою чашу, и она отпила у каждого.
— Кристина, пожалуй, красивее Розарки, — шептал Матоуш про себя, любуясь, как хорошо сидит на ней корсаж из канифаса, и вспоминая, как он танцевал с ней на гуляньях.