— Попробуйте.
Не успел сапожник обернуться, как «запасной» навалился на него, а сын коншеля выбил из рук топор. Но сапожник вырвался и с кошачьей ловкостью залез на чердак. Там его и окружили. Он сбросил на осаждающих старую маслобойку, лохани, разбитую квашню и прочий найденный на чердаке хлам. Под лестницей выросла целая баррикада. Когда все средства защиты были исчерпаны, сапожник вспомнил, что у него голова на плечах, и начал соображать.
— Староста, — закричал он с чердака, — подождите!
Он решил вступить в переговоры и величать старосту соответственно его положению.
— Чего ты хочешь?
— Сегодня сретенье, а в праздник и в воскресенье закон спит.
Когда-то давно Штепанек слышал изречение о том, что ночью закон спит. Эту добродетель закона он хотел распространить и на праздник. Недруги его осмеяли и продолжали наступление, пока усталый и обессиленный сапожник не вынужден был сдаться на милость победителей. Его связали, заковали в кандалы и начали совещаться: предать сапожника суду или расправиться с ним по-свойски.
— В тюрьму… в тюрьму!.. — решило большинство. Он не здешний, переселился из другой деревни, пришелец. Этого было достаточно. Кроме того, деревне причиняет одни неприятности. Когда сапожнику нужны дрова, он не идет в барский лес, как это по стародавней привычке делают остальные, а рубит общинный.
Так и отсидел наш сапожник несколько месяцев за нанесение тяжелых увечий и нарушение общественного спокойствия.
Была ранняя осень, зрели яблоки, когда сапожник возвратился из тех мест, которые народ метко прозвал «школой». Учитель и его жена, уже давно оправившиеся после побоев, беседовали в садике у школы; с ними был и «запасной». Канторша выращивала лечебные травы, и Мартин пришел к ней за кореньями. Невдалеке по дороге шагал мрачный Штепанек. В тюрьме ему обрили длинную рыжую бороду, остригли растрепанные вихры. Это его обозлило не меньше, чем несправедливый приговор.