— Гляди-ка, Франц, народ бежит к нам, — говорит жена сапожника, выглянув в окно.
— Пускай идут. Придут — и уйдут… А ты, Матоуш, быстро беги за топором в сарай.
Сын принес оружие, и отец встал с топором у дверей перед домом.
— Тонда, — крикнул он старосте, — видишь топор?
— Сапожник, видишь кандалы?
Староста потряс ими в воздухе.
Прибежал и коншель[2]; прибежал и сельский посыльный Мартин, которого по старинке величали «младшим», или «запасным». Они принесли «общинное право», то есть дубинку, сплетенную из бычьих жил и ремней. Таков был символ полномочий старосты. Глава общины с «правом» в руках был уже особым человеком. Стоило только в трактире во время драки стукнуть ею по столу, как драка прекращалась. Вооруженный кандалами и дубинкой, староста шел к сапожнику. Но для Штепанека не было на свете ничего святого, и если Тонда грозил своим оружием, Франц грозил топором. Избу осадили, как крепость.
— Староста, знаешь что? — шепчет сын коншеля.
— Чего тебе?
— Я и Мартин обойдем избу, через задние двери ворвемся в сени и нападем на него сзади.