- Так точно, господин подхорунжий.
Костя поспешно подает потертый увольнительный листок.
- Иду до Феодосии. Родичей ищу! — старательно выговаривает Костя.
- Можешь итти!
Костя медленно идет по хуторку, а ноги от радости - как струны. В тугом, подобранном теле кипит, переливается такая сила, что встречная девчина, не отрываясь, смотрит на него, часто оглядывается и долго-долго вспоминает про его светлые серые глаза, молодые плечи и крепкую, в ниточку, походку.
Переночевав опять на бугре в камнях, Костя уходит все дальше и дальше на запад, ориентируясь по солнцу.
Солнце, чуть поднявшись над горизонтом, уже палит, будто утра с его прохладой и не было совсем.
Одежда Кости мокра от пота, по лицу стекают едкие ручьи. Лопаются и болят сухие от жажды губы. Больно горит лицо. Глубже пошли балки, дышащие жаркой горечью полыни. Круче стали кряжистые, осыпающиеся склоны — прямо мука карабкаться да падать!
И на вершинах холмов и в балках чаще попадаются огромные груды серых камней.
«Наверное, развалины аулов крымских татар», думает Костя, а воображение уже развертывает становища, гулкий топот табунов, костры кочевников.