«Надо итти! Надо итти!» твердит он и никак не может встать.
Еле отрывает наконец свинцовую, тяжелую голову от земли, обувается. Высохшие грубые портянки давят на мозоли.
Костя идет, подворачивая носки внутрь - так меньше болит.
Ветер обвевает зноем, горьковато-медовым духом чаборца. Сбоку дороги волнуется усатый ячмень.
От резкого, неумолимого сияния болят, щурятся глаза.
Все тело, словно разбитое, каждый бугор тянет отдохнуть.
- Ну, уж нет, — ворчит Костя, — а то опять в пустой след попадешь!
Тень его передвигается вбок, все больше синея и удлиняясь, и он шагает и шагает, смахивая пот, отбиваясь от появившихся откуда-то надоедливых слепней.
К узловой станции он подходит к вечеру. Долго смотрит с последнего бугра на дымную гулкую долину. Свистят маневровые паровозы. Струйки пара пышными белыми султанами возникают над чугунно-черными трубами. Доносятся скрежетание, звон и лязг сцеплений и буферов. Пути забиты платформами и теплушками. Около огромного черного полукружья деповского корпуса сереет бронепоезд.