Он сбрасывает ненужные теперь сапоги и ползет. Вдруг замирает: по хрустящей гальке около воды идут часовые, возвращаются. Они ходят по пляжу взад и вперед. Костя отползает назад, потом вправо и там уже поворачивает к берегу. Глядя в сторону часовых, он быстро, обдирая колени и руки, сползает в воду.
- Чего это там чернеет? — В тенорке часового слышатся страх и любопытство.
- В глазах у тебя, храпоидол, чернеет! — обрывает его бас.
Снова хрупает галька.
Костя проползает до глубокого места. И тут - лишь одна его голова над теплой, парной водой - сбрасывает с себя одежду.
Влево, на далеком берегу, сияют портовые и городские огни. На проливе покачиваются желтые и белые огни эскадры.
Костя идет по твердому песчаному дну. Прямо над черной зловещей массой пролива белеет зарево над кубанским берегом. Дно обрывается, и он, с испугом окунувшись, плывет. Плывет он боком, положив голову на воду, сильными толчками бросает тело, пофыркивая и глубоко вздыхая.
Ровной мертвой зыбью - отголосками буйного шторма, дошедшими из бескрайных зеленых просторов, — вздымается море.
Костя плывет, поднимаясь на вершины покойных волн и скользя вниз.