И помертвевшая г-жа де Реналь не знала, что отвечать.
— Сильнее этого страдать невозможно… Мне бы только умереть… Я чувствую, как у меня леденеет сердце…
И это были ее самые многословные ответы: больше он ничего не мог добиться.
Когда забрезживший рассвет напомнил, что ему пора уходить, слезы г-жи де Реналь сразу высохли. Она молча смотрела, как он привязывает к окну веревку с узлами, и не отвечала на его поцелуи. Напрасно он говорил ей:
— Ну, вот мы и достигли наконец того, чего вы так желали. Теперь уже вас не будут мучить угрызения совести. Не будет больше мерещиться, чуть только кто прихворнет из детей, что вы их сведете в могилу.
— Мне жаль, что вы не можете поцеловать Станислава, — холодно сказала она.
Жюльен наконец ушел, глубоко потрясенный мертвенными объятиями этого живого трупа, и на протяжении многих лье ни о чем другом думать не мог. Сердце его разрывалось, и, пока он не перевалил через гору, пока ему еще видна была верьерская колокольня, он то и дело оборачивался на ходу.
XXIV. Большой город
Какой шум! Какая масса народа, и у каждого свои заботы! Каких только планов на будущее не родится в голове двадцатилетнего юноши! Как все это отвлекает от любви!
Наконец далеко впереди, на горе, показались черные стены — это была безансонская крепость. «Какая была бы великая разница, — сказал он со вздохом, — если бы я явился в эту благородную твердыню в качестве подпоручика одного из гарнизонных полков, оставленных здесь для ее защиты!»